18

ИЮНЯ

вторник

Произведений    сегодня:  0  всего:  7121

Сообщений    сегодня:  0  всего:  2886

Рецензий    сегодня:  0  всего:  18523

Читателей    сегодня:  5573  всего:  6323461

Авторов    всего:  283

Сообщений до закрытия ветви:  не ограничено

Статус сообщения: произведение

читателей всего:

649

читателей сегодня:

рецензий всего:

прочитано:

Вс, 16.06.2019 13:04 (неизвестный читатель)

номинация:  нет

Акулович Алексей

Студенческие истории (Выведение крыс, Ч2).

Пн, 23.02.2009 12:15

Wallaby

Copyright © by Wallaby
Студенческие истории (Выведение крыс, Ч2).


Часть 2.

Меня убили на третьей минуте боя, очередью их калаша, в упор, на краю небольшого окопа, который я вырыл саперной лопаткой с короткой деревянной ручкой. Окоп находился на обратном склоне холма, на окраине белорусской деревни, вблизи военного аэродрома «Балбасово», в пятнадцати километрах южнее Орши. За час до этого наш первый взвод, потный и румяный, выкатился из марш-броска на окраину деревни и получил приказ окопаться на вершине холма. Завидев нас, белорусские бабки в белых платочках подхватили свои табуретки и, выстроившись цепочкой, потянулись на вершину соседнего холмика, где и заняли свои наблюдательные позиции. Получился кинозал, в котором и главными героями и статистами были мы. И все то время, пока мы копали ячейки для стрельбы лежа, они сидели на постланых на табуретки половичках и вышитых рушниках и смотрели на нас. Мне досталась позиция в боевом охранении тыла, как раз со стороны бабок, неподалеку от того места, где начинались заросли орешника. Было похоже, что я собираюсь оборонять позиции от них. Потом с деревенских огородов прибежал запыхавшийся Ванька-хохол, и выдохнул: «Идут!», Минут через пять-десять после этого за моей спиной загрохотало очередями и взрывпакетами, повалил густой дым. А с моей стороны, как назло, еще минуты три было тихо. Потом кустарник затрещал. И, вместо того, чтобы сразу открыть огонь в ту сторону, я зачем-то выскочил из окопа и заорал, пытаясь перекричать звуки боя: «Стой, кто идет! Стрелять буду!». Но пострелять я не успел, – мне ответили выстрелами. Потом я секунд пять стоял растеряный, а потом, когда ребята второго взвода выкатились из кустов и стали пробегать мимо, я все-таки решил, что глупо быть мертвым, если в магазине не израсходован ни один патрон. И вот когда я поднял ствол и пару раз пальнул, мой убийца, пробегая мимо меня сказал: «А ты куда стреляешь? Тебя уже давно нет!». Это было правдой, но когда он убежал за мою спину, я решил, что еще немножко поживу и следующего «захватчика» встретил во всеоружии. Он, как и я, не захотел считать себя убитым: я стрелял, а он не падал, я снова стрелял, а он все еще не падал. Тогда я зацепил его за рукав гимнастерки и повалил на землю, после чего, войдя в азарт, всерьез собирался добить его прикладом. И, скорее всего, добил бы, но он в эти секунды понял мое состояние и удивление на его лице сменилось хитрой и какой-то застенчивой улыбкой. Он бросил автомат на землю, поднял руки вверх и сказал: «Сдаюсь!». К этому времени те, кто оборонялись, встретились с теми, кто нападал, и так как бежать дальше было некуда, то все как-то немножко растерялись: несколько часов напряженной физической деятельности, долгая подготовка к важному событию, ожидание его, и само событие оказались несопоставимыми по времени. Напряжение разрядил чей-то возглас, который крикнул банальную, но нужную в тот момент фразу: «Победила дружба!». И тогда те, кто нападал и те, кто оборонялся, успокоились и, стоя на верщине холма, стали палить из автоматов в воздух, а потом зачем-то расстреляли белорусских бабок. Бабки похватали табуретки и рушники и смылись в хатки. Потом мы шли через деревню, а только что расстрелянные нами деревенские бабки угощали нас спелыми яблоками, которые они выносили в ведрах, а мы насыпали себе запазуху. Они называли нас льстившим нам словом «зашитики». Где-то в этот момент Ванька-хохол заметил спешившую сторонкой бабульку с ведром, в котором плескалось надоенное парное молоко, он отогнул края пилотки, натянул ее глубоко на торчащие уши, и, подражая немцам, заявил: «Бабка! Млеко, яйка!», а когда бабка отказалась угостить его, он передернул затвор и заявил: «У, Петлюра!».
Потом мы строем шли по пыльной дороге назад в казарму и пели песни. Песен, разученных нами по требованию командиров, было две: «Маруся, от счастья слезы льет», - из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию», и «Солнце встает над речкой Хуанхэ», - про китайцев, идущих на поля. Первая песня воспринималась командованием с видимой благосклонностью. Вторую песню мы успели исполнить два или три раза, потому что, кроме нестандартности слов и восточного мотива, она имела нестандартное исполнение: на марше, по окончании фразы «горсточка риса и Мао портрет, вот и вся ноша моя», - нужно было всей ротой подпрыгнуть и сменить ногу. Эта песня вызывала удивление и улыбки молодых лейтенантов и офицерских жен. Она и разучивалась нами в расчете на их реакцию. В последний раз мы исполнили ее, проходя мимо штаба части. Хитом она не стала, но должный фурор произвела.
В это место с этим курсом мы с Санькой Кабардой попали случайно: за год до описываемых событий я поступал в Балашовское военное училише летчиков транспортной авиации, а Санька банально заболел, поэтому и мне и ему пришлось ехать на военные сборы с ребятами, на курс младше нас. В первый же день по нашему приезду в часть, как только мы сменили синие кители и фуражки гражданской авиации на зеленые гимнастерки и пилотки со звездочками, с нами была проведена профилактическая беседа, где нам объяснили, что в прошлом году наши студенты проявили себя плохо, нарушили сон и покой командиров части, «сняв с консервации» и скомпрометировав несколько местных дам. Причем, из описания майора и, особенно, из той озабоченности, которую мы улавливали в его голосе, становилось понятно, что наш с Санькой курс развернулся здесь во всю ширь. Майор-политрук профилактически взывал к нашей совести, пугал сифилисом и обещал, что он сделает все от него зависящее для того, чтобы ситуация не повторилась. Складывалось впечатление, что он заинтересован в нашем аскетизме по личным причинам. Забегая вперед скажу, что ситуация действительно не повторилась, но не стараниями местного майора, а заслугами приехавшего с нами преподавателя военной кафедры капитана Калниньша, который устроил нам образцово-показательную армию, такую, какой она в идеале должна быть, - трудной, загруженной, дружеской и, самое главное, - интересной. У солдат-срочников, чернопогонников, живших на втором этаже казармы над нами, армия была совсем другой, что было видно по их страху перед офицерами и по какому-то особенно зачуханному виду. На этих, покрытых прыщами и волокущих ноги в строю солдат, без содрогания было невозможно смотреть. Вообще, как мы потом поняли, наш приезд был событием для гарнизона. Причина этого была банальна – скука. Если летчики были увлечены своим небом и полетами, то их жены и авиационные техники откровенно тянули лямку службы, вдали от крупных городов с их прелестями и развлеченими. Поэтому наш приезд сам по себе был для многих из них развлечением. Саньку Кабарду сразу отправили в клуб, чинить усилители и паять цветомузыку, еще человек десять-пятнадцать с первых дней пропадали там-же, репетируя концерт. Концерт был сделан на привычно-высоком стандартном уровне нашего института и включал в себя эстрадные миниатюры и музыкальную часть. Стандарт задала та легендарная команда КВН, во главе с Борисом Ефимовичем Пиастро, которая в незапамятные времена победила на всесоюзном конкурсе. Сидя в летнем кинотеатре с открытой крышей, было интересно наблюдать не столько за действиями, происходившими на сцене, сколько за реакцией местных офицеров и их семей, на лицах которых легко читался восторг. Было видно, что они не ожидали ничего подобного. Нам было сказано, что «мы не видели такого концерта со времени основания гарнизона». Если учесть, что мы были в том гарнизоне, в котором разбился герой Китая, Испании и Халхин-Гола Грицевец, то становилось понятно, что не видели действительно долго. Потом нашим ребятам пришлось выступать повторно, еще и еще, сначала в этой же авиационной части, а потом и в соседней, куда их на время одолжили. Остальные, не задействованные в клубе, все полтора месяца бегали, подтягивались, соревновались, учились крутить портянки, подшивать воротнички и драить сапоги до той степени блеска, при которой, смотрясь в них, можно было бриться, не опасаясь порезов. Еще было органиованное отдельно для нас учение, стрельбы из автоматов и пистолетов, теоретические занятия и ночные полеты. Если самолетом ТУ-16 нас было трудно удивить, поскольку он был и в Риге на учебном аэродроме, то ночные полеты ТУ-22М3, дальнего бомбардировщика, применявшего на взлете ракетные ускорители, впечатляли. Большой красивый самолет с длинным хвостом пламени взлетал и почти вертикально за секунды превращался в точку на небе. В общем, было интересно, особенно тогда, когда из ночного неба вдруг вывалился самолет, зарулил под капониры и из него по приставленной стремянке спустился нервный летчик в высотном шлеме, который костерил отказавший в полете ДИСС (допплеровский измеритель скорости и сноса). Он неравничал и так рвался обратно в небо, что Олежка Ивакин и его друг по прозвищу «Клава», вызвавшиеся быстро заменить отказавший блок, докручивали последние болты люка на бегу, за уже рулившим на взлетную полосу самолетом. Шли учения стран Варшавского договора, поэтому спать приходилось с закрытыми форточками, чтобы не в меру ретивые дежурные офицеры не забросили в окно дымовую шашку при объявлении тревоги. Тревоги нас не касались, поскольку мы существовали по своему собственному графику, определяемому нашим капитаном.
В первый же день по нашему прибытию в часть, нас отправили в баню, после чего выдали форму. Особое недоумение вызывали портянки, с которыми большинство из нас не только не знали как совладать, но и не понимали, зачем они нужны, если у всех есть запас носков. Командовать над нами поставили наших же студентов, из числа тех, кто прошел армию до поступления в институт. Мы с пониманием отнеслись к этому – учились вместе не первый год и если военные от нас этого хотели, значит пройти этот полуторамесячный этап нужно было с наименее возможными обоюдными потерями. Это подсказывали логика и здравый смысл. Логика подсказывала это всем, но некто Саша Карру, заслуживший на сборах прозвище «Каратель», оказался глухим, даже тогда, когда ему все очень доходчиво объяснил Санька Кабарда. Униженный, но непокоренный Санька Кабарда получил от Карателя три наряда вне очереди в первые же пять минут после назначения оного старшиной роты. Саша Карра, что называется дорвался до крошечной кратковременной уставной власти, которая свалилась на него неожиданно и мгновенно вскружила голову. Внезапно прорезавшимся командирским голосом, не терпящим пререканий, он щедро раздавал наряды налево и направо, ему, видимо, казалось, что такое положение вещей сохранится надолго. Было видно, что командует нами он с особым наслаждением. После того, как Санька Кабарда перечистил на кухне изрядное количество картошки, он и вызвался добровольцем налаживать электронику в офицерский клуб. В наряд на кухню с подачи Карателя сходило изрядное количество студентов, не избежал этой участи и я. На кухне, когда я туда попал, трудилась команда из проштрафившихся солдат-срочников, которая выполняла всю черную работу. Командовали нами и огромными котлами, рыжая кудрявая разбитная бабенка, лет тридцати, с вставленными золотыми фиксами на передних зубах, которая мгновенно положила на меня глаз. Она освободила меня от работы и, рассказывая ей разные байки я в празднестве провел полдня. Мне было и лестно и одновременно неудобно перед носившими помои солдатами-срочниками. Она мне не нравилась, была намного старше меня, и будь я опытнее, я бы определил, что такой вид и такую манеру поведения имеют либо женщины-военнослужащие, либо охранницы мест заключения. Служба, окружение и блядство накладывают на них свой отпечаток. Но я был неопытен, потому не допускал, что женщина на территории военной части, одетая в цветастое платье, может оказаться военнослужащей. Волнуясь, я прикидывал, чем закончится мой наряд на кухню, когда рассказал ей несколько анекдотов про прапорщиков, которые ей настолько понравились, что остаток дня я провел за чисткой котлов и мытьем полов.
Уезжали мы из части через полтора месяца. Скинуть с себя опостылевшую солдатскую форму и кирзовые сапоги было наслаждением, и в кузове ГАЗ-66 мы сидели уже в другой, привычной нам синей форме. Нас везли поездом, дисциплина и хождение строем остались на станции Орша. В вагоне появились гитара, пиво и водка, и настороженное принявшие нас пассажиры вскоре вовсю улыбались, потому что всю дорогу, несколько часов мы пели наши песни:

Я студент ГВФ, что само по себе и не ново
В настоящий момент это самое модное слово
Век живи, век учись, попивая чаек с маргарином
Так пройдет твоя жизнь, а умрешь ты дубина – дубиной

Щурик Карра, наш Каратель, присмирел и сидел грустный, а потом пытался подсесть в компанию и все заискивал перед бывшими друзьями, пытался вставлять словечки, а ему не отвечали. Учиться ему оставалось еще два с половиной года.
На станции Бобруйск, была пересадка с восьмичасовым перерывом и мы, разбившись на небольшие группки и поодиночке ходили гулять в город. Где-то там на улицах я познакомился с двумя местными симпатичными девушками, которые пришли проводить меня к отходящему поезду. К моему удивлению, я был не один такой удачливый, синяя форма на перроне была изрядно разбавлена многообразием расцветок девичьих нарядов.

Сообщений до закрытия ветви:  ветвь закрыта

просмотр:

логин :

пароль :

  

регистрация      забыли пароль?

Google

Литературный проект "Lastwitch.com" © 2001-2017 "Последняя Ведьма"
Яндекс цитирования